Digital collection

За этим полотном кроется интересная история жизни Ольги Кремер, изображенной на картине. Она родилась в Ошмянах в 1872 году, когда местечко принадлежало Российской Империи и было частью Виленской губернии. Ее родители, судя по всему, так же были связаны с течением Хаскалы, и были представителями более светской части еврейского населения Ошмян. В юности Ольгу Аннетту Эмму Этту Гурвич отправили учиться в город Дерпт (нынешний Тарту) на стоматолога. Получив диплом Дерптского университета, Ольга вернулась в Ошмяны, где вскоре познакомилась со своим будущим мужем – Борисом Кремером. Через некоторое время они обручились и родители первую дочь – Люсю. После чего, они переехали в Павловск, где Борис преподавал в школе Левицкой, а Ольга вела врачебную деятельность. В Петербурге родилась их вторая дочь – Валентина (Вава). В период большевистской революции, семья не принимала новую политику, из-за чего решила двигаться на юг, к Черному морю, чтобы оттуда отплыть заграницу.

Пока семья добиралась и останавливалась в различных городах, Ольга была единственной кормилицей семьи за счет своей зубоврачебной практики. Со слов контрибьюторки комичная история об этом:

“… Она [Ольга] стала лечить в каждом городке, где они останавливались на какое-то время, стала лечить — кто бы к ней ни приходил, и белых, и красных.
Значит, когда её не стало, мы с моим отцом нашли… к сожалению, может быть, это где-то я могу как-нибудь высказать, но у меня под рукой этого нет… Мы нашли в её документах письмо с подписью Великой княжны какой-то там такой-то, то есть родственницы Романовых, с благодарностью за то, что доктор Кремер давала
бесплатную стоматологическую помощь офицерам и солдатам Белой армии. Ну, в тот-то момент, я говорю, дошло до Великой княжны, которая им прислала как бы грамоту. Параллельно я слышала историю от бабушки, что в какой-то момент был пациент — явно красноармеец, явно крестьянин, голодранец какой-то, из этих, которые бунтовали. И она ему очень сочувствовала, эта доктор. И надо было вырвать зуб, и у неё не было ничего. У неё не было даже водки, ничем нельзя было обезболить. И бабушка благодаря своим… и бабушка благодаря моим детям это видела, как происходила ситуация в их доме… И эта самая дантистка, вот Ольга, она сказала: ну, будет очень больно, но я ничего не могу сделать. Могу руки привязать, но как тебе помочь — не знаю. И мужик сказал: ну, давай, рви зуб, что делать. И когда она всё сделала, она его обняла и сказала: «Очень больно было, дорогой?» И он сказал: «Подходяще».

После непростой эмиграции в США в 1922, Ольга решила получить диплом Колумбийского университета по стоматологии.

“И она мучилась ужасно. С английским у нее было плохо. Она знала, естественно, идиш, немецкий, в Дербте училась, в Германии. Но с английским я не думаю, что у неё так всё было хорошо. В общем, она ужасно мучилась, пока она там училась. Приходила домой поздно вечером, была уверена, что дочки уже спят, а она сидела перед зеркалом, расчесывала свои длинные волосы и рыдала — от усталости и от frustration, от фрустрации. Просто рыдала. Мало того, что было очень тяжело, над ней издевались и студенты, и преподаватели. Она выдержала всё. И у меня такое… я вижу параллель с тем, что произошло с моей прабабушкой, только раньше. Она тоже рассказывала, что студенты над ней смеялись, и преподаватели говорили, что она занимает чужое место, что она женщина, что у неё есть муж, что ей давно пора, в общем, сидеть с кастрюлями и оставить это место дантиста для мужчины, которому надо будет содержать семью. Но она всё выдержала.”

Известно, что у Ольги было два зубоврачебных кабинета на Манхэттене.

В 1950-ые годы, когда была между США и СССР была “оттепель” и с этим связана еще одна занимательная история о приезде Ольги в Москву.

“Представьте себе такое в 50-е годы в России. Только-только-только очухались после
войны. Ну, такого голода серьёзного уже не было, но, естественно, промышленность
была развалена, всё уходило тогда для фронта, всё для победы. Никаких там шелков,
одежды особо не было. Все были одеты очень просто.
И по трапу спускается эта шикарная бабушка — в мехах, наверное, я не знаю, с
жемчужной ниткой, я не знаю. Она была с тончайшей талией, она всегда была в
корсете. Вот эти фотографии, эти портреты, которые я вам показывала — это вот как
она себя пыталась представить миру. И она спустилась по трапу на каблуках, с
меховой накидкой, увидела свою дочь, которой было за 50, которая была немного
раздутая после голода, после войны, в каком-то жутком пальто.
И эта бабушка, которая не видела родную дочь больше 20 лет, сказала:
«Вавочка, что с тобой? Ты что, больна?»
И моя баба Валентина сказала:
«Мама, ну что ты, я нормально, у меня всё в порядке, я так рада тебя видеть».
И бабушка-дантистка сказала:
«Ну что ты… как ты же без помады? Щёки бледные, глаза не накрашены, где твои
каблуки? Как ты можешь вообще на люди выходить?»
Вот такой был приём американской бабушки в России.”

Умерла Ольга Кремер в США в 1960-ые.